Освобождая Беларусь: боевые дороги Григория Ильина, или 300 дней на запад | Новости Гомеля
Дмитрий Чернявский Дмитрий Чернявский
14:00 01 Марта 2019 Общество

Освобождая Беларусь: боевые дороги Григория Ильина, или 300 дней на запад

В нашем новом документально-художественном проекте мы рассказываем о том, как 75 лет назад бойцы Красной армии 300 дней шли на запад, освобождая Беларусь от немецко-фашистских захватчиков. И хотя главный герой этой военной летописи лейтенант Григорий Ильин вымышленный персонаж, кто-то наверняка узнает в нём своего деда, прадеда или отца. Ведь судьбы многих фронтовиков были в чём-то похожи. Вместе с главным героем мы переживём драматические события, узнаем о ратных подвигах на пути к освобождению. В полотно повествования вплетены реальные люди – солдаты и партизаны, избавившие родную землю от оккупантов. Их воспоминания, слова, подвиги легли в основу публикаций. А потому это почти достоверная история – о том, через что пришлось пройти нашему народу на пути к свободе и независимости страны.


А по лицам раненых скользили тени

Приходя в себя, Григорий Ильин услышал лязг скальпеля, запах медикаментов, стоны и проклятья раненых. Многие в бреду шли в атаку...

– Сестра, сестра, – очнувшись после ранения, Ильин почувствовал нарастающую боль в груди. Опустив голову, он увидел окровавленную повязку, которой была закрыта его рана. Медсестра достала чистый бинт. Обнимая лейтенанта, она наматывала белую полоску ткани от груди через спину. Готовясь завязать узел, девушка положила голову около раны. 

И замерла, как будто бы успокоенная собственным дыханием. 

– Сестра! – позвал кто-то из бойцов. 

– Ребята, нас много, а она одна, ну что вы кричите?! – Григорий приподнялся, придержав голову девушки рукой. – Пусть немного поспит. 

Огонёк света трепыхался на фитиле, вставленном в сплющенную гильзу снаряда – подобие лампы. Бойцы лежали в три ряда на устланном соломой полу. На многих сверху были наброшены шинели и ветхие одеяла. Рана болела, и Григорию не спалось. Он рассматривал лица раненых, по которым скользили тени. «Некоторые ведь совсем мальчишки, – промелькнуло в голове у Ильина. – Наверное, ни разу ещё и не брились». 

Григорий заметил, как около белокурого бойца устроилась на корточки совсем маленькая девочка. Лет пяти-шести. По её щёчкам катились слёзы. Плакала молча. И тут в груди у лейтенанта как крутанулось что-то. Жалко себя, что ли, стало? Лёгкие сковало - дышать трудно. Вроде бы заплакал, а слёз нет. В это время девочка поднесла кружку к губам солдата, шмыгнув носом, оглянулась по сторонам, вроде хотела к кому-то за помощью обратиться. Тогда Григорий ругнул себя мысленно: малое дитя так старается, может, у неё отца убили на войне, а я всё же живой!


– Не плачь, дочка, – прохрипел белокурый солдат девочке, – скоро войне конец, и ты пойдёшь учиться.

И ещё об одном подумал Григорий. Сколько же силы и доброты в наших людях! Вот здесь прошёл враг, сжёг всё дотла, заставлял женщин многотонные рельсы на себе таскать, траншеи рыть. Но не сломил волю к жизни, не уничтожил стремление к свободе. И стар и млад стараются ради победы над врагом. Те, кто может работать, наверняка сейчас на полях и за станками на заводах, а эти вот пришли к беспомощным солдатам. Подумал Григорий так, и вроде полегчало на душе.

В хату, приспособленную под госпиталь, зашёл врач:

– Этого выносим, – указал он на белокурого солдата. Два бойца стали перекладывать его на носилки. 

Парень, будто бы опомнившись, закричал:

– Не поеду я в медсанбат, я ещё с фашистами не рассчитался, не поеду никуда!

– Тише, тише, вылечишься – и повоюешь. На твой век фашистов хватит, – попытался успокоить доктор. – А вы тут что устроили?! Краснова, марш за бинтами! Дома будешь обниматься.


Девушка спохватилась, порывисто взглянула на Григория синими глазами и выбежала из хаты.


Советские войска в 1943 году силами пяти фронтов форсировали Днепр на участке протяжённостью 750 километров от Лоева до Запорожья и овладели 23 плацдармами на его западном берегу.



Река Героев

Ильин быстро шёл на поправку. Контузия почти прошла, рана на груди затягивалась, и он готовился отбыть на передовую. А ту медсестру, сколько ни высматривал, так и не нашёл. Говорили, что её направили с передовыми частями в наступление куда-то в район Лоева. И Григорий решил добираться туда на попутных полуторках. 

Ильин прибыл под Лоев накануне форсирования Днепра. 

Первая группа, которой было поручено водрузить красный флаг на освобождённой земле, должна была переправляться на самодельных плотах и рыбацких лодках. В составе группы были и бойцы стрелкового взвода старшины Георгия Сурнина. К ним присоединился Григорий Ильин.

Шесть солдат и их командир смотрели с лодки на пустынный речной плёс, на темневший вдали берег, на хмурое низкое небо и думали о предстоящем бое. 

Форсирование Днепра началось 15 октября 1943 года в 6.30. Войска атаковали на протяжении 18 километров. Впереди – штурмовые отряды добровольцев. За ними – регулярные войска. События развивались по принципу бикфордова шнура. Тут вспышка – зацепились. А вот здесь – нет, завязли. Ширина реки до 700 метров, глубина – 6-8. На плотах и лодках, вплавь по леденящей октябрьской воде, под обстрелом, на заминированное побережье... Заведомо на смерть. Живыми или мёртвыми, но обязательно быть на правом берегу Днепра – такова была единственная цель. 


Берег был совсем близко, когда немцы заметили переправу и обрушили шквальный миномётный огонь. Мины разбивали в щепки плоты и лодки. Но лодке Сурнина удалось вырваться из огня. В живых осталось только трое: Сурнин, сибиряк Александр Исаев и Григорий Ильин. 

Старшина яростно грёб к берегу. Рядом упал снаряд. Огромный ледяной вал накренил лодку, обрушившись на неё сверху. Мгновенно люди очутились в воде, но они успели схватить красный стяг. С трудом добрались до берега. Пока Исаев привязывал лодку, старшина Сурнин взял флаг, сделал несколько шагов вперёд и огляделся. Оказалось, что они выплыли к вражеской батарее. Вблизи виднелось дуло пушки, метрах в пятидесяти – второе. Восемь вражеских солдат расположились кучкой недалеко от орудий.


У храброй тройки была всего одна противотанковая граната. Остальное оружие утонуло. Смельчаки низко пригнулись, перебежали в щель вражеского расчёта. Набрали немецких гранат, связали их вместе. Короткая и неравная схватка против восьми гитлеровцев закончилась победой советских воинов.

Заметив красное полотнище, фашисты, не понимая ещё, в чём дело, направили к месту взрыва взвод солдат.

– Георгий, немцы! – крикнул Ильин.

– За мною, к орудию! – отозвался Сурнин. – Будем держать плацдарм!

Бойцы развернули пушку. Рядом стояли ящики со снарядами. Дали выстрел, другой. Перепуганные немцы открыли беспорядочную стрельбу. Трое мокрых, грязных, утомлённых переправой русских бойцов отбивали атаки врага. Против них уже двигались танки. Фашисты были совсем рядом, когда на противоположном берегу заговорили «катюши». Сокрушающий огненный удар обрушился на неприятеля. Форсирование Днепра продолжалось.

А когда 17 октября, в день освобождения Лоева, Григорий Ильин открыл газету «Правда», в передовой статье ему бросились в глаза такие слова: «Сражение за Днепр приобрело поистине эпические размеры. Никогда ещё из множества храбрых советских воинов не выделялось столько сверххрабрых. Красная армия, давшая миру столько примеров воинской отваги, превзошла саму себя».



Из более чем тысячи званий Героя Советского Союза, полученных солдатами и офицерами при освобождении Беларуси, 700 человек удостоены этой награды за бои на территории Гомельской области. За Лоевскую операцию только в 65-й армии Золотой звездой Героя было награждено 183 человека. 40 Героев СССР здесь погибли.

Бои местного значения

Низко плыли серые, угрюмые тучи над Сожем. Дул холодный северо-западный ветер. Над рекой то и дело раздавались глухие взрывы, и тёмная вода фонтаном поднималась к небу.  

Бойцы отдыхали, сидя на плотах. 


– Костинбой, ты же снайпером вроде был, как в пулемётчики попал? – необычная фамилия, которая прозвучала в вопросе, привлекла интерес Григория Ильина, прибывшего в расположение новой части накануне.


– Это долгая история. Вообще, из «станкача» я никогда не стрелял, пулемёт максим только в кино о Чапаеве видел, но быстро этому делу обучился. Вторым номером у меня был опытный «старик», которому только минуло 22 года, по имени Валерий. Он погиб через несколько недель. Почти все пулемётчики были совсем молоденькие ребята. Из нашего пополнения только двое брились, остальные были безусыми мальчишками. То, что происходило в Беларуси зимой 1943 года, в сводках Информбюро называли «бои местного значения». В этих боях той зимой столько народу погибло, что во многих грандиозных сражениях таких потерь не видывали! Я за месяц поменял три расчёта, всех моих напарников убили... Там вообще выжить было немыслимо...

– Как же ты выжил, Давид? 

– И сам не знаю. Помню, ночью сапёры сделали проходы в колючей проволоке. А у нас патронов с гулькин нос на брата. Всем всё стало ясно... На рассвете пулемётчикам приказали оставить орудия на исходных позициях и идти вместе со стрелками вперёд. Разведка боем, будь она проклята! Пожертвовали нашим батальоном. Я не успел пробежать вперёд и двухсот метров, как упал от удара пули в правое плечо. Потом выползал с поля боя, истекая кровью. Из моего батальона почти никто не уцелел в этой атаке... Хотя были ребята, которым везло.

– Это ты про Толю? – уточнил один из солдат.

– Да, который из-под Ржева. Он в роте рекордсмен по ранениям - у него их шесть! Помню ещё пулемётный расчёт, которым командовал русский парень Сашка, а вторым номером был еврей по имени Айзик. Они оба были ранены по четыре раза.

Да и я сам трижды оказывался на госпитальной койке. Шансы выжить в пехоте - фактически нулевые. Каждые два месяца личный состав роты обновлялся полностью. Без оговорок. Нас никогда не жалели.

– Давид, а помнишь старшего лейтенанта, которого мы звали Старик? Ему было двадцать пять лет, родом с Северного Урала. Он требовал, чтобы мы сапёрную лопатку не выпускали из рук и окапывались в любых условиях. Старик часто говорил нам: «Сапёрную лопатку прижимай к себе нежно, как невесту». Он так хотел, чтобы мы выжили... Помню, стояли в окопе почти по пояс в воде. Нам не привыкать, а немцам не понравилось во второй траншее лежать перед нашими окопами в талой жиже, они то и дело выскакивали наверх. Старик увидел это в бинокль и поднял крик: «Давид, почему у тебя враги по полю гуляют, как по Невскому проспекту?! Немцы должны лежать в земле!»

– Я прильнул к пулемёту, нажал на гашетку, и после короткой очереди немец упал, – вспоминал Костинбой. – Через некоторое время вновь раздалось: «Фрицы должны лежать в земле!» Жалко, что такой офицер погиб. Притом в день своего 25-летия. Прямое попадание снаряда. Разорвало на части. Мы собирали его по кусочкам и похоронили на каком-то лесном хуторе. 

Но не будем о грустном. Давайте я вам, ребята, расскажу, как лучше управляться с максимом. Для противника ваш пулемёт – это всегда цель № 1. Подавить вашу огневую точку для фрица буквально дело чести. Это только в кино пулемётный расчёт может часами стрелять из окопа длинными очередями и косить немецкие цепи. На практике в наступлении в чистом поле, если хочешь выжить, после двух-трёх выпущенных очередей надо немедленно менять позицию. Не думайте, щиток пулемёта не служит надёжной защитой. Его может разрубить простой осколок мины. А попробуй под немецким огнём быстро переместиться с пулемётом, который весит больше 60 килограммов! А на тебе ещё коробки с лентами, личное оружие, иногда ещё и вещмешок на горбу...

– Всё верно говорит Костинбой, – поддержал усатый солдат. – Это по штату полагалось на расчёт пять человек, включая двух подносчиков, только я ни разу не видел, чтобы в расчёте было больше трёх. И даже три человека на максим – роскошь.


В результате Гомельско-Речицкой операции войска Белорусского фронта продвинулись на 130 километров.

Красное знамя над Гомелем

Командование Красной армии, чтобы избежать больших потерь, решило не брать Гомель в лоб, а обойти город с нескольких сторон. Ильин, отправляясь к месту боёв, ехал ночью мимо деревень, недавно оставленных немцами. На месте домов дымились головешки. Белорусские сёла Васильевка, Горностаевка, Тереховка умирали среди дыма и плача...


И вот наступил решающий момент. Бойцы отделения, в котором находился Григорий Ильин, молча подошли к Сожу в районе Ветки. В тот день температура воздуха опустилась до отметки 4-5 градусов ниже нуля. Вода в мелких лужицах замёрзла, по реке шла ледяная шуга. Висел плотный туман – он скрывал противоположный берег, и это не позволяло противнику свое-

временно обнаружить красноармейцев. Опустили плот на воду, попробовали взобраться на него и… разочаровались: плот выдерживал только одного человека. Тогда было решено расположить на плоту пулемётчика Давида Костинбоя, а всем остальным рассредоточиться: три человека встали по левую сторону плота, три – по правую. Одной рукой уцепились за брёвна, а другой, как веслом, стали грести воду перед собой. Плот медленно начал отчаливать от левого берега. Вода была холодной, потом «колючей»: у Григория сводило судорогами ноги, нарушалось дыхание, страшно стучали зубы, от переохлаждения начала болеть голова. Вдруг немцы с противоположного берега открыли стрельбу, но она не принесла смелым бойцам никакого урона, поскольку была не прицельной, а так… в туман. Вскоре стрельба прекратилась, и солдаты благополучно, без потерь добрались до правого берега.  Усталые, мокрые, дрожащие от холода, красноармейцы попросили Ильина об отдыхе хотя бы на 10 минут. В первую очередь нужно было вылить воду из сапог, выжать одежду, привести в норму дыхание. После короткой передышки, рассредоточившись в атакующую цепь, бойцы двинулись в деревню: на смертный бой с фашистами.



В 29  воинских захоронениях на территории Лоевского района покоятся останки 9810 солдат, участников битвы за Днепр. 


Позднее в письме матери Григорий Ильин писал: «...Пули барабанили по щитам наших пушек, как горох, кругом рвались снаряды. Грянули наши орудия, ещё, ещё – фашистов словно ветром сдуло... Осока усеяна синими фрицами. Но нас это не радует: мы долбим мёртвую землю, хороним своего любимого комбата, и горячие слёзы всё время застилают глаза. Молодой красавец, на груди три ордена... Я сейчас на самом дне человеческих страданий...»

 Наши войска заняли Гомель 26 ноября. Рано утром ефрейтор Михаил Васильев установил флаг освобождения на здании городской электростанции, а литсотрудник армейской газеты «Знамя Советов» 11-й армии лейтенант Григорий Кирилюк – на пожарной каланче. Вся центральная часть города над Сожем представляла собой сплошные руины… От 100-тысячного населения осталось 15 тысяч. Женщины, дети и старики со слезами на глазах встречали освободителей. А потом на площади в центре города начался митинг по случаю освобождения, на который пришли бойцы Красной армии и чудом уцелевшие после оккупации мирные жители. И в этой разнородной людской массе Григорий Ильин увидел те самые синие глаза. 


– Девушка! – позвал он. – Помните меня? В хате у реки Проня вы мне перевязку делали. Извините, я так и не спросил ваше имя…

Девушка улыбнулась, протянула руку и сказала:

– Надя. А это мой родной город…


Часть 1 - Освобождая Беларусь: боевые дороги Григория Ильина, или 300 дней на запад
Нашли ошибку в тексте? Выделите ее, и нажмите Ctrl+Enter
Обсудить новость в соцсетях